«Запасная столица»: искусство дипломатии

Как провинциальный Куйбышев оказался в центре мировой политики
22 октября 1941 года состоялась встреча народного комиссара иностранных дел СССР Вячеслава Молотова и иранского посла Мохаммеда Саеда. С этого началась череда приемов, во время которых наркоминдел решал рабочие вопросы и выяснял, как иностранные дипломаты устроились на новом месте. Дело в том, что всего за несколько дней до этого дипкорпус был эвакуирован из Москвы в Куйбышев, «вторую столицу», как вскоре начали называть волжский город западные журналисты. Архивные документы МИДа, доказывающие факт пребывания Молотова в «запасной столице», рассекречены к 70-летию Победы, но до сих пор не нашли должного отражения в краеведческой литературе. Хотя тема «Куйбышев дипломатический» весьма популярна и у СМИ, и у обычных горожан, любящих ходить на экскурсии по «посольским» маршрутам. Она даже стала основой новой городской традиции - Парада Памяти, ежегодно проходящего 7 ноября в честь «военно-дипломатического» парада 1941 года. У самарцев действительно есть повод гордиться историей: дипкорпус пробыл в Куйбышеве до августа 1943 года, и за это время советскому правительству удалось решить целый ряд важнейших политических вопросов.

«Посмотри и возвращайся»

О необходимости переезда в тыл дипкорпусу было объявлено 15 октября 1941 года – сразу после выхода секретного постановления Государственного Комитета Обороны №801сс «Об эвакуации столицы СССР г. Москвы». Первый же пункт гласил: «Поручить т. Молотову заявить иностранным миссиям, чтобы они сегодня же эвакуировались в г. Куйбышев». Вячеслав Михайлович выполнил это поручение, опять начав с посла Ирана. Почему именно ему всегда оказывалась честь быть первым? Саед был дуайеном дипломатического корпуса – то есть считался старшим по дипломатическому классу и времени аккредитования в стране. Но если Саед отнесся к эвакуации с пониманием – шла битва за Москву, фашистские войска создавали реальную угрозу для столицы, – то послы США и Великобритании согласились уехать не сразу.
В рассекреченных архивах секретариата Молотова есть записи от 15 октября о разговоре наркома с британским послом Ричардом Стаффордом Криппсом (упоминается в литературе как Р. Криппс или С. Криппс) и послом США Лоуренсом Штейнгардтом. Англичанин и американец пришли одновременно и оба интересовались одним и тем же: едет ли в Куйбышев сам Молотов? Как сказали дипломаты, их правительства и СМИ не поймут, если они выедут раньше советского наркома. Этой больше этической, нежели реальной проблеме посвящена вся вторая половина беседы. Послы согласились ехать на Волгу, когда Вячеслав Михайлович пообещал вылететь в Куйбышев при первой возможности и до этого момента не публиковать официальных сообщений об эвакуации. Вместе с дипломатами выезжал первый заместитель Молотова Андрей Вышинский.
До постановления ГКО местом возможной эвакуации дипкорпуса и советского правительства считался Свердловск (нынешний Екатеринбург). Об этом посол Японии Ёсицугу Татэкава заявил шведскому посланнику Ассарссону 12 октября. Как намекал японский генерал, это означало «начало конца» СССР – с Урала Сталин не смог бы руководить страной. Эвакуация в Куйбышев оказалась для дипломатов неожиданностью. А там давно готовились к их приезду. 3 октября заместитель Молотова Владимир Деканозов докладывал, что ремонт в домах для послов не может быть закончен из-за нехватки стройматериалов, и просил таковые выделить. Таким образом, вопрос о новом месте размещения дипкорпуса был решен как минимум в сентябре, а скорее всего и раньше.
Что было потом? 21 октября, уже в Куйбышеве, Криппс оставит в дневнике запись, которую цитируют решительно все авторы, изучающие жизнь дипломатов в «запасной столице». Не будем нарушать эту традицию.

«Прошлой ночью я видел Вышинского и понял, что нас обвели вокруг пальца, – записал Криппс. – Хоть это и произошло случайно, ситуация чрезвычайно серьезная. Советское правительство не приехало в Самару. […] Генеральный штаб не переехал, а сам Молотов, несмотря на все свои заверения, тоже остался в Москве. Мы изолированы и ничего не можем предпринять. Даже на самые простые вопросы, которые я задавал Вышинскому, тот отвечал, что для этого надо звонить в Москву».

Из этой записи был сделан вывод, что Молотов так и не побывал в «запасной столице». Вячеслав Михайлович даже вскользь не упоминался краеведами в списке первых лиц страны, приезжавших в Куйбышев. Перечень по тогдашним меркам был весьма солидным: в тыл отправились «красный президент» Михаил Калинин, член ГКО маршал Климент Ворошилов, секретарь ЦК Андрей Андреев, глава совета по эвакуации Николай Шверник, два заместителя Сталина как Председателя Совнаркома – Николай Вознесенский и Розалия Землячка. Но и среди них Молотов выглядел «тяжеловесом»: нарком иностранных дел, заместитель Председателя ГКО – тогда фактически второй человек в государстве! Вполне заслуживает упоминания в числе высокопоставленных гостей «запасной столицы». Где же его фамилия?

Справедливости ради отметим, что факт приезда Молотова в Куйбышев был упомянут Андреем Павловым в книге «Запасная столица» еще в середине 1990-х. Но тогда автору приходилось основываться на свидетельствах мемуаристов. А именно – на записях писателя Феликса Чуева, который неоднократно встречался с Молотовым. Бывший наркоминдел рассказал, что выезжал в Куйбышев всего на два-три дня. И добавил: «Сталин сказал: «Посмотри, как там устроились, и сразу возвращайся»».

Теперь, когда документы секретариата Молотова доступны историкам, можно с уверенностью говорить, что нарком действительно был в Куйбышеве. Даже когда именно. 21 октября Криппс делает упомянутую запись про Молотова. А уже на следующий день, 22 октября, Молотов встречается в Куйбышеве с Саедом, Штейнгардтом и тем же Криппсом (послы главных союзных государств пришли почти одновременно и оба участвовали в продолжении разговора). Польский посол Станислав Кот появился в 21:00, беседа с ним продолжалась, как отмечено в документах, 1 час 45 минут – почти до одиннадцати вечера.
На следующий день, 23 октября, Молотов снова общался с «обведенным вокруг пальца» Криппсом, который на этот раз пришел в сопровождении английского профсоюзного деятеля Уолтера Ситрина. Запись их беседы важна по двум причинам. Во-первых, Молотов сообщает, что улетает обратно в Москву, а Криппс обещает выяснить ряд вопросов до его возвращения в Куйбышев. То есть Молотова ждали в «запасной столице» снова. Во-вторых, главный вопрос, который тогда обсуждался, имел первостепенное значение – речь шла об открытии второго фронта. В первые же дни эвакуации советские дипломаты начали работать на новом месте над тем, чтобы ускорить разгром фашистской Германии. Правда, Молотов больше не возвращался в Куйбышев, важнейшие переговоры все-таки шли в Москве, где остался Сталин. Но «запасная столица» превратилась в важную «точку влияния» на мировую политику. Это стало ясно уже в начале ноября.
Вместе с Молотовым в Куйбышев приезжал член ГКО Анастас Микоян, который отвечал за снабжение воюющих частей. Микоян отправился в поездку неохотно – держать связь с регионами было проще в Москве. По воспоминаниям Анастаса Ивановича, они пробыли в Куйбышеве не два-три, а пять дней. Но хронология Молотова более близка к правде: 22-го он впервые задает Криппсу вопрос, как устроились дипломаты, а 23-го сообщает об отъезде.

Большая игра

Вдали от Сталина и Молотова иностранные дипломаты, как и опасался Криппс, действительно оказались в «информационной ссылке». Точнее, в ситуации острой нехватки оперативной информации. Умышленно это было сделано или нет – вопрос спорный. Историки до сих пор не сойдутся во мнениях, собирался ли Сталин тоже переезжать в Куйбышев, куда успели увезти его библиотеку и личные вещи (семья советского вождя жила в «запасной столице» уже с сентября). Ясно лишь, что переезд не состоялся. Молотову, который совмещал различные государственные должности, тоже было удобнее работать в Москве и держать в самый сложный период войны иностранцев «на расстоянии». Так или иначе, в сложившейся ситуации для СССР были свои плюсы: находясь в глубоком тылу, дипломаты могли основываться лишь на той информации, которую дозировано доносили до них сотрудники Народного комиссариата иностранных дел.

В Куйбышев работники НКИД прибыли 20 октября, одновременно с иностранными дипломатами. Обосновались в здании на улице Галактионовской, 141, на углу с Вилоновской. До войны тут располагался Куйбышевский коммунистический университет (при тогдашней нумерации здание имело №149), сейчас это один из корпусов технического университета. Под «коллективную квартиру» сначала выделили актовый зал, здесь же работали, спали прямо на полу. Впрочем, в первые недели эвакуации так жили многие москвичи, например, артисты Большого театра. Еще раньше в Куйбышев были вывезены архивы НКИД. Произошло это в июле 1941-го – еще одно доказательство, что «запасной столицей» изначально был выбран вовсе не Свердловск.
Какие же задачи предстояло решать эвакуированным сотрудникам НКИД? Конечно, нужно было не только обустраивать быт иностранных дипломатов (о нем подробно поговорим ниже). Куда важнее было вести «большую игру». Даже по тому, какие здания были выделены тем или иным посольствам и миссиям, можно судить о характере отношений с разными странами и целях, стоящих перед советской дипломатией.

Во-первых, нужно было укреплять отношения с союзниками. Самые большие здания достались посольствам США (Некрасовская, 62) и Великобритании (Куйбышева, 151). С Америкой велись переговоры о поставках по ленд-лизу, Великобританию всеми средствами склоняли к открытию второго фронта. В Куйбышеве работали не только посольства, но и военные миссии союзников. Американская находилась в красивом особняке на Садовой, 143, британская – на Степана Разина, 106 (впоследствии этот дом был утрачен). А Криппс даже получил под личные апартаменты здание на Молодогвардейской, 123 – тогда улица носила название Кооперативной. Больше никто из послов не мог похвастаться собственным домом: остальные жили в тех же зданиях, где и их сотрудники. Впрочем, даже при таком отношении союзники остались недовольны бытом, о чем мы тоже еще вспомним.
Во-вторых, нужно было обеспечивать безопасность маршрутов ленд-лиза. Они проходили как по морю, так и по «южному коридору», через территорию Ирана. Это объясняло то внимание, которое Молотов и его сотрудники уделяли дуайену дипкорпуса Саеду. Спокойствию на южных рубежах способствовали и хорошие отношения с Афганистаном. Неудивительно, что афганскому посольству досталось одно из самых красивых зданий «запасной столицы» – «теремок» на улице Куйбышева, 139. Именно силами дипломатии удалось погасить прогерманские настроения в Афганистане. В 1941 году совместный демарш советского и английского послов привел к тому, что афганский премьер-министр пообещал в течение месяца выслать из своей страны всех немцев и итальянцев, кроме сотрудников миссий – об этом Молотов сообщил Криппсу на первой встрече в Куйбышеве.
В-третьих, шла активная работа на западном направлении. Территории нескольких стран в начале Второй мировой войны были захвачены Германией. Правительства Норвегии, Польши и Бельгии работали в изгнании в Лондоне, греческое – в Каире. Франция, разделенная на оккупированную и «свободную» зоны, была представлена в СССР Французским комитетом национального освобождения (ФКНО). Эти страны должны были развивать движение сопротивления или участвовать в формировании частей из своих граждан на советской территории.
Часть иностранных представительств и миссий была открыта уже в Куйбышеве в 1942 году. Диппредставительство Канады – в июне, бельгийская миссия – в августе, представительства Кубы, Австралии, Мексики – в октябре-ноябре. Отношения Советского Союза с Австралией и Кубой были установлены впервые.
В-четвертых, у Гитлера были политические союзники, которые требовали особого внимания, – Япония, Турция, Болгария. Их предстояло любой ценой удержать от вступления в войну. Не все горели желанием участвовать в боевых действиях – так, Болгария всячески уклонялась от отправки своих граждан на восточный фронт, а Турция объявила о нейтралитете. Однако Япония представляла собой существенную угрозу, да и с Турцией отношения были далеки от идеальных.

Таким образом, осенью 1941 года, когда фашисты рвались к Москве, а иностранные дипломаты размышляли о происходящем, живя в тыловом Куйбышеве, перед советским правительством встали две жизненно важные задачи: сдержать союзников Германии и показать дружественным государствам, что СССР не собирается проигрывать войну. Требовалась демонстрация силы.

Демонстрация силы

Повод для нее нашелся легко – приближалось 7 ноября, 24-я годовщина революции. Проводить традиционные для такого случая парады, когда на фронте каждый человек был на счету, казалось безумием. Однако СССР должен был доказать: ему есть что противопоставить Гитлеру. И сам фюрер, и его министр пропаганды Геббельс не упускали случая заявить, что Советам уже нечем воевать – авиация уничтожена, сухопутные войска почти разбиты, Москва вот-вот падет. Если бы иностранные державы поверили фашистской пропаганде, союзники решили бы, что помогать нашей стране бессмысленно, а страны Оси ничто не останавливало бы от агрессии в отношении «почти проигравшего» СССР. Поэтому парад состоялся.

К 7 ноября 1941 года готовились как к масштабной войсковой операции. Парадов было три: в прифронтовой Москве, Воронеже и Куйбышеве. Но именно в «запасной столице» находился дипломатический корпус. Люди, от которых зависели важнейшие политические решения. Поэтому здесь парад стал самым впечатляющим.

Для участия в нем задержали стрелковые дивизии №65 и №239, едущие на фронт из Забайкалья. Самолеты, танки и другую боевую технику нашли в военных училищах и тыловых частях Приволжского военного округа. «Демонстрация силы» длилась целых два часа – такое время указал в отчетной телеграмме Сталину маршал Ворошилов, который организовывал и принимал парад. Когда началась воздушная часть (кстати, за всю войну это был единственный случай участия авиации в парадах), иностранцы насчитали до 600-700 самолетов – половина той авиации, которую Гитлер сосредоточил в октябре 1941-го на московском направлении! День был холодный и пасмурный, дипломаты замерзли – на кадрах кинохроники видно, как они «приплясывают» на морозе. Но нужный результат был достигнут. Ворошилов, явно довольный парадом, заверил удивленных иностранцев, что у Советского Союза достаточно резервов, чтобы разбить врага. Шифрованные сообщения об этом полетели по всему миру. Одно из них поступило в Токио. Японское правительство решило не спешить с вооруженной помощью Гитлеру, что обеспечило СССР относительное спокойствие на дальневосточных рубежах.

Клопы и шпионы

Удивительно, но иностранные журналисты по каким-то неведомым причинам не написали о параде, который удержал Турцию и Японию от вступления в войну и вселил радость в сердца тех, кто желал поражения Гитлеру. Зато уже в двадцатых числах октября западные газеты и журналы публикуют статьи собственно о Куйбышеве. Оно и понятно: «столица эвакуации» была практически неизвестна за рубежом. Требовались пояснения: где она находится, почему Куйбышев и Самара – это один и тот же город, как он выглядит и что там происходит. Возможно, именно в этих публикациях впервые появилось название «запасная столица». Впрочем, это был не единственный вариант: американские СМИ называли Куйбышев «столицей военного времени», «запасной столицей красных», «альтернативной столицей России».

Именно из Куйбышева по специальным каналам связи с Ираном, Англией и США начали приходить известия о положении на фронтах, дипломатическая хроника, новости культуры. В иностранных газетах тех лет можно найти сообщения о приезде послов, театральных премьерах, главной из которых стало первое исполнение оркестром Большого театра Ленинградской симфонии Шостаковича. А подробные сообщения о визите Уэнделла Уилки, личного представителя президента США Рузвельта, местами похожи на светскую хронику – так, описывается, что после «Лебединого озера» Уилки вышел на сцену, подарил танцорам большие букеты цветов и поцеловал «белокурую 25-летнюю приму-балерину Ирину Тихомирову».
Интерес к городу проявляли все – от изданий типа «Time», «The New York Times», «The Washington Post» и «Chicago Tribune» до провинциальных газет. Они публиковали карты, где Куйбышев был помечен столь же жирной точкой, что и Москва, иронически описывали неведомое западному обывателю явление «баня» или осеннюю российскую слякоть. Вскоре «запасная столица» стала третьим по узнаваемости городом СССР – кстати, он также стал третьим в истории нашей страны, где когда-либо работал иностранный дипломатический корпус.

Но, если говорить честно, дипкорпус был не слишком доволен пребыванием на берегах Волги. Событий уровня парада 7 ноября и премьеры Седьмой симфонии было мало. Сталин и Молотов – далеко. Всегда рядом был первый зам Молотова Андрей Вышинский. Дипломаты ежедневно засыпали его разными просьбами, но понимали, что он готов решать более или менее важные вопросы только после согласования с Москвой.

Вышинский был фигурой, мягко говоря, противоречивой. Упомянутая Криппсом манера постоянно звонить в Москву была не только попыткой выиграть время. Люди, работавшие с Вышинским, вспоминали, что он часто был груб с подчиненными, зато с вышестоящими начальниками вел себя подобострастно и угодливо. Как писал дипломат и личный переводчик Сталина Валентин Бережков, Вышинский особенно боялся двух человек – самого «вождя всех народов» и Молотова. Поэтому принимать какие-либо решения без Вячеслава Михайловича Вышинский не хотел. Не добавляло ему популярности в международных кругах и то, что в 1930-е Вышинский выступал государственным обвинителем на самых громких политических процессах. Тем не менее, дипломаты жаловались не столько на сложности работы с куйбышевским «филиалом» НКИД и его главой, сколько на отсутствие московского комфорта и чисто бытовые трудности.
Удивительно, но больше всего не хотели мириться с условиями военного времени союзники. Криппс, единственный из послов получивший отдельный дом, жаловался, что в его квартире много клопов и тараканов. Его соотечественник, корреспондент «Дейли Геральд» Турнер, негодовал по поводу «Гранд-Отеля» (ул. Куйбышева, 111), где разместили иностранных журналистов: в меню значилось двадцать блюд, а в наличии было всего два! Остался недоволен апартаментами Штейнгардт – американское посольство разместили в бывшей школе. Японскому послу было холодно в особняке на Чапаевской, 80 – по его просьбе нашли другого, старательного и непьющего истопника. Но это все мелочи. Рекорд требовательности поставил сотрудник миссии США Файновилл, который запросил лично для себя дом или квартиру в шестнадцать-восемнадцать комнат и гараж на три автомобиля. В Куйбышеве, население которого в считанные месяцы выросло за счет эвакуированных чуть ли не в полтора раза, и так «уплотнили» всех, кого могли, посольствам предоставили лучшие здания. Но и в такой ситуации Штейнгардт мог себе позволить фразу: «Я поступил на дипломатическую службу не для того, чтобы вот так страдать». Его подчиненные, видимо, придерживались схожего мнения.

Конечно, посла можно было свозить на Безымянку – рабочую окраину, где строились эвакуированные заводы, а люди жили в бараках и землянках. Но подавляющему большинству иностранцев путь в те районы Куйбышева был заказан. Среди дипломатов было немало шпионов, которым не полагалось знать о нашей «оборонке». Поэтому вместе с дипкорпусом в «запасную столицу» прибыли сотрудники Второго управления Народного комиссариата государственной безопасности во главе с полковником Борисом Бутенко. Они следили за каждым шагом иностранцев. Контроль был плотным: на 300 иностранных граждан – 400 сотрудников НГКБ и местного НКВД. Особисты прекрасно знали, кто из дипломатов пытается ухаживать за балеринами Большого театра или советскими гражданками, работавшими в посольствах, кто собирает разведданные и занимается вербовкой информаторов, кто разбрасывает листовки…

Особенные проблемы доставляли представители Польши, Великобритании (что при богатых «шпионских» традициях английской дипломатии неудивительно) и Японии. С японцами даже приключился инцидент, который больше похож на исторический анекдот, чем на правду: два сотрудника посольства, Моедзима Тако и Начахама, пытались проникнуть в район Безымянки, но были задержаны. На таких господ было сложно не обратить внимания. Во-первых, черты лица слишком явно выдавали в них японских граждан, а во-вторых, одеты они были в пальто с меховыми воротниками (для Безымянки куда привычнее были ватники), а галоши почему-то несли в руках, чтобы не испачкать. Правда, после задержания выяснилось, что за ними скрытно следовал сержант госбезопасности Петр Ксенофонтов. По его просьбе иностранцев отпустили, посоветовав больше не покидать район, где жил дипкорпус. А в более серьезных случаях доходило и до высылки дипломатов и западных журналистов из СССР. Такая судьба ждала, например, упомянутого Турнера, которого так возмущало бедное меню «Гранд-Отеля», – он был уличен в шпионаже.
В 1941-1943 гг. контрразведчики зафиксировали свыше 2 500 контактов сотрудников посольств и миссий с советскими гражданами. Тем не менее, получить важную информацию о заводах «запасной столицы» иностранцы не сумели. Лишь несколько человек увидели предприятия Безымянки, да и то по приглашению советского правительства. Так, в сентябре 1942 года представитель американского президента Уэнделл Уилки ездил по СССР и оценивал эффективность ленд-лиза. В Куйбышеве он побывал на заводе, где выпускали штурмовики Ил-2, для которых был нужен американский металл.

Балет, икра, «кругосветка»

При жизни на довольно ограниченной территории и долгих периодах вынужденного ожидания новостей дипломаты искали любые способы проводить время с пользой. Ходили друг к другу в гости, отмечали национальные праздники, в чем помогал специальный магазин на углу Куйбышевской и Ленинградской. Войти внутрь обычный человек не смог бы – как вспоминал секретарь шведского посольства Сверкер Острем, у входа всегда дежурили сотрудники НКВД. Впрочем, и это сочли недостаточным и закрасили окна, чтобы не дразнить голодных куйбышевцев, получавших хлеб по карточкам.
В «посольском» магазине можно было купить вещи, немыслимые для воюющей страны: кофе и шоколад, мясо и черную икру, вино и красную рыбу, ткани и меха. Ежемесячная норма водки составляла 10 литров, и самые оборотистые иностранцы быстро начали спекулировать излишками. Узнав об этом, суровый Вышинский урезал норму до четырех литров. Разумеется, с согласия Молотова.
Дипломаты имели право получить 8 кг мяса, 30 кг хлеба, 10 л водки и 8 кг сахара в месяц.
Главным развлечением был театр. Дипломаты с удовольствием ходили на представления, признавая, что русский балет – лучший в мире. Можно было даже сравнивать «хорошее с лучшим»: наряду с местным театром в «запасной столице» находилась труппа ГАБТ. «Балетная труппа Куйбышева уступает великому балету Большого театра Москвы, но все же – лучше, чем любой балет в Америке или Великобритании», – писал обычно критически относившийся к советской действительности журналист Квентин Рейнольдс, чья статья «Куйбышевская меланхолия» была опубликована в американских газетах «Boston Daily Globe» и «Toledo Blade». Досуг дипломатов дополняли спорт и отдых на волжских берегах – так, сотрудники шведской миссии зимой катались на лыжах, а летом совершили «Жигулевскую кругосветку», проплыв вокруг Самарской Луки.

Живя в Куйбышеве (по сравнению с Москвой это была другая, «настоящая» Россия), иностранцы стали лучше понимать народ, который вел самую страшную битву в мировой истории. Как можно было помочь этому народу вдали от фронта – не только средствами дипломатии или силами СМИ, но и на личном уроне? Некоторые сдавали кровь для раненных красноармейцев. Так поступили, например, норвежский посланник Рольф Отто Андворд и три корреспондента английских газет – Г. Бландэн, П. Холт и П. Винтертон. «Русские проливают кровь за наши общие интересы, считаем своим долгом и честью стать донорами и спасти своей кровью жизнь нескольких доблестных бойцов Красной Армии», – процитировала слова журналистов областная газета «Волжская коммуна». Причитающуюся им плату англичане передали в фонд обороны.

«Тихая» жизнь, громкий резонанс

Хотя дипломаты жаловались на скуку, не надо забывать, что ровное и спокойное течение куйбышевской жизни только казалось таковым. Приезжали и уезжали послы – так, в 1942 году Криппса и Штейнгардта сменили соответственно Арчибальд Керр и Уильям Стендли. Дипломаты обменивались нотами протеста и предъявляли взаимные претензии. С нейтральной Швецией, которая лавировала между СССР и Германией, дело кончилось высылкой главы шведской миссии Ассарссона (но это случилось в декабре 1943 года, уже в Москве). Поводом стали инциденты со взаимным потоплением кораблей в Балтийском море.
Несколько раньше были разорваны отношения с Польшей, чьи представители вели себя в Куйбышеве совсем не по-союзнически. Шпионством, разбрасыванием листовок и спекуляцией не ограничилось: польский корпус, сформированный и вооруженный в Поволжье, так и не стал воевать на территории СССР, да и в Польше тоже. После сложных перемещений он оказался в Италии, только в 1944 году включившись в боевые действия. И это при том, что посол Станислав Кот сам уговаривал дать разрешение на создание «польской армии» еще в 1941 году, в том числе во время встречи с Молотовым в Куйбышеве!
Совсем иначе поступила чешская бригада, сбором которой в Бузулуке руководил будущий президент ЧССР Людвиг Свобода. Чехи сами попросились на фронт и сражались в составе Красной Армии с 1943 года.

При всей сложности «большой игры» НКИД планомерно добивался своих целей. Не только во время официальных встреч, но и в театральных ложах, за банкетным столом союзники слышали вопросы об открытии второго фронта. А как известно, вода камень точит. Советские дипломаты и сотрудники ТАСС работали с зарубежными журналистами. Не случайно же многие газетные заметки, которые иностранцы пересылали из куйбышевского Дома связи на Красноармейской, 17, вольно или невольно работали на идею помощи воюющей и несущие огромные потери Советской стране.

Росло число стран, с которыми СССР устанавливал дипломатические отношения. Если в октябре 1941-го в эвакуацию отправились 9 посольств и 7 дипломатических миссий, то к завершению пребывания дипкорпуса в Куйбышеве тут были представлены 22 страны.

Удалось удержать от вступления в войну Японию и Турцию, ослабить прогерманские настроения в Иране и Афганистане. Сохранить и обезопасить главные маршруты ленд-лиза.

Даже при том, что Сталин оставался в Москве, контакты союзников на высшем уровне укреплялись с помощью дипломатов «запасной столицы». Именно здесь шла «техническая» подготовка конференции глав антигитлеровской коалиции 1943 года в Тегеране (опять не обошлось без дуайена дипкорпуса Саеда!). Годом ранее вояж Уилки способствовал улучшению взаимопонимания между СССР и США – он сам много говорил об этом на приеме, устроенном в Куйбышеве Вышинским. Так что не зря г-на Уилки водили на «Лебединое озеро». Балет, как и великая музыка Ленинградской симфонии, завершенной и впервые прозвучавшей в Куйбышеве, тоже был своего ода «оружием». Искусство, в том числе искусство дипломатии, разрушало барьеры и объединяло в борьбе против общего страшного врага.
Когда британский премьер Уинстон Черчилль летел на первую встречу со Сталиным, он должен был совершить промежуточную посадку в Куйбышеве. Лишь в последний момент было решено «срезать угол» и лететь напрямую в Москву, чтобы не упустить летную погоду. В подготовке визита Черчилля (операции «Браслет») принимало участие английское посольство, базировавшееся в «альтернативной столице России». Британский министр иностранных дел Энтони Иден был в «запасной столице» проездом, но два раза – в декабре 1941-го и октябре 1942-го.

Маршрутами послов

В 1943 году, после победы на Курской дуге, советское правительство уже не сомневалось в исходе войны. К тому же фронт отодвинулся настолько, что пребывание дипкорпуса в Куйбышеве потеряло смысл. Это осенью 1941-го, когда в Москве были сильны панические настроения, а в небе то и дело появлялись фашистские бомбардировщики, дипломатов было лучше держать в каком-нибудь более спокойном и безопасном месте. Тем более что послы сами порой паниковали – не случайно же Сталин называл Штейнгардта «пораженцем, сплетником и трусом». Жизнь в тыловом Куйбышеве подействовала на союзников отрезвляюще, а мощный парад 7 ноября помог привести дипломатов к выводам, нужным Советскому Союзу. Но в 1943 году можно было не бояться того, что послы поддадутся пораженческим настроениям, и правительства их стран откажутся помогать СССР. Перелом уже наступил. Совсем скоро в Тегеране главы антигитлеровской коалиции будут обсуждать судьбу послевоенного мира и пока не побежденной, но уже обреченной фашистской Германии. Пришла пора возвращать дипкорпус в Москву.

Возвращение было, разумеется, не таким спешным, как эвакуация. Поезда с иностранцами отправлялись в течение десяти дней, с 11 по 21 августа. За ними последовали сотрудники НКИД и Второго управления НКГБ. И с этого момента наступила… долгая тишина. В краеведческих книгах советской поры об эвакуации дипломатов – не более двух слов. Причем буквально: короткий абзац с перечислением эвакуированных в Куйбышев правительственных органов – и «дипломатический корпус» в конце. Никаких подробностей.

Куйбышев жил, развивался, стал городом-миллионником, центром оборонной и космической промышленности. Возможно, именно поэтому о периоде «запасной столицы» и дипломатах предпочитали не вспоминать – чтобы не привлекать внимания к закрытому для иностранцев городу. Но значение этого времени слишком велико, чтобы о нем можно было забыть окончательно. Поэтому сейчас Самара по крупицам собирает информацию о своей военной и дипломатической истории.

Определены адреса посольств и миссий – к счастью, почти все здания сохранились, сейчас на них установлены мемориальные доски. Эти адреса включены в маршруты популярных туристических экскурсий. Рассекречиваются архивы МИДа, из которых мы узнаем о содержании бесед дипломатов, можем понять, какие вопросы они решали в «альтернативной столице». Публикуются прежде неизвестные широкой публике мемуары иностранных журналистов, живших в «Гранд-Отеле». Самара постепенно возвращает память о времени, когда она была в центре мировой политики и была отмечена на газетных картах точкой не менее жирной, чем Москва. И эта память помогает горожанам по-новому осознавать свое место в открытом мире.
Самарские истории Великой Победы©
Проект Агентства коммуникаций «ПРАТОН»
Автор текста: Олег Вязанкин
Дизайнер: Данил Мокшин

Выражаем благодарность за предоставленные материалы:
- Самарскому областному историко-краеведческому музею им. П.В. Алабина;
- экскурсоводу Розе Бадыковой.

При работе над текстом использованы материалы:

Архив Министерства иностранных дел http://agk.mid.ru/fonds/sekretariat-v-m-molotova/sekretariat-v-m-molotova/3-avto/
Документы Архива внешней политики РФ, СОГАСПИ https://vystavki-samara.rgantd.ru/zapasnaya_stolitsa/stolitsa_diplomatii
«Сто сорок бесед с Молотовым», Ф. Чуев
«Так было», А.И. Микоян
«Невидимый фронт» в «запасной столице», В. Ерофеев
«О работе Наркомата иностранных дел СССР в Куйбышеве (1941-1943)», С.И. Чернявский
«Запасная столица», А. Павлов
«Образ г. Куйбышева в прессе США 1942 г.», С.О. Буранок, Д.А. Ильин
«Запасная столица СССР: оценки американской прессы и спецслужб», С.О. Буранок, Я.А. Левин, А.В. Соколова
«Самара и Самарская область в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.», Л.В. Храмков, Н.П. Храмкова
«Приезд Уэнделла Уилки. Страницы дипломатической истории», В. Бережков https://biography.wikireading.ru/134261
«Операция «Парад»», Андрей Бондаренко
Архивные номера газеты «Волжская коммуна»